На всех документах учреждение значится не «дом инвалидов войны и труда» и не «лагерь», как его называют многие авторы, а Валаамский дом инвалидов. На ветеранах он не специализировался. Среди «обеспечиваемых» (так официально назывались пациенты) был разный контингент, в том числе «инвалиды из тюрем престарелые» [5] .
Истории инвалидов ВОВ, которых сослали на Валаам за «убогий вид»
Материал сложный. Публикую я его потому, что, оказывается, некоторых вещей не помнят даже люди моего поколения. Например, о том, как однажды из крупных городов пропали инвалиды ВОВ, почти все и практически в одночасье. Чтобы не портили облик социалистической страны, не подрывали веру в светлое завтра и не омрачали память великой Победы.
По источникам, массовый вывод инвалидов за городскую черту случился в 1949 году, к 70-летию Сталина. На самом деле отлавливали их с 1946 и вплоть до хрущевского времени. Можно найти доклады самому Хрущеву о том, сколько безногих и безруких попрошаек в орденах снято, например, на железной дороге. И цифры там многотысячные. Да, вывозили не всех. Брали тех, у кого не было родственников, кто не хотел нагружать своих родственников заботой о себе или от кого эти родственники из-за увечья отказались. Те, которые жили в семьях, боялись показаться на улице без сопровождения родственников, чтобы их не забрали. Те, кто мог — разъезжались из столицы по окраинам СССР, поскольку, несмотря на инвалидность, могли и хотели работать, вести полноценную жизнь.
Очень надеюсь, что неадекватных комментариев к этому посту не будет. Дальнейший материал — не ради полемики, политических споров, обсуждений, кому, когда и где жилось хорошо и всего остального. Этот материал — чтобы помнили. С уважением к павшим, молча. На поле боя они пали или умерли от ран после того, как в 45-ом отгремел победный салют.
Остров Валаам, 200 километров к северу от Светланы в 1952-1984 годах — место одного из самых бесчеловечных экспериментов по формированию крупнейшей человеческой «фабрики». Сюда, чтобы не портили городской ландшафт, ссылали инвалидов — самых разных, от безногих и безруких, до олигофренов и туберкулезников. Считалось, что инвалиды портят вид советских городов. Валаам был одним, но самым известным из десятков мест ссылки инвалидов войны. Это очень известная история. Жаль, что некоторые «патриотики» выкатывают глазки.
Это самые тяжелые времена в истории Валаама. То, что недограбили первые комиссары в 40-х, осквернили и разрушили позже. На острове творились страшные вещи: в 1952-м со всей страны туда свезли убогих и калек и оставили умирать. Некоторые художники-нонконформисты сделали себе карьеру, рисуя в кельях человеческие обрубки. Дом-интернат для инвалидов и престарелых стал чем-то вроде социального лепрозория — там, как и на Соловках времен ГУЛАГа, содержались в заточении «отбросы общества». Ссылали не всех поголовно безруких-безногих, а тех, кто побирался, просил милостыню, не имел жилья. Их были сотни тысяч, потерявших семьи, жильё, никому не нужные, без денег, зато увешанные наградами.
Их собирали за одну ночь со всего города специальными нарядами милиции и госбезопасности, отвозили на железнодорожные станции, грузили в теплушки типа ЗК и отправляли в эти самые «дома-интернаты». У них отбирали паспорта и солдатские книжки — фактически их переводили в статус ЗК. Да и сами интернаты были в ведомстве МВД. Суть этих интернатов была в том, чтоб тихо-ша спровадить инвалидов на тот свет как можно быстрее. Даже то скудное содержание, которое выделялось инвалидам, разворовывалось практически полностью.
Всмотритесь в эти лица… / Художник Геннадий Добров 1937-2011 /
«Неизвестный», — так и назвал этот рисунок Добров. Позже удалось вроде бы выяснить (но лишь предположительно), что это был Герой СССР Григорий Волошин. Он был летчиком и выжил, протаранив вражеский самолет. Выжил – и просуществовал «Неизвестным» в Валаамском интернате 29 лет. В 1994 году объявились его родные и поставили на Игуменском кладбище, где хоронили умерших инвалидов, скромный памятник, который со временем пришел в ветхость. Остальные могилы остались безымянными, поросли травой…
Цитата (История Валаамского монастыря): «В 1950 г. на Валааме устроили Дом инвалидов войны и труда. В монастырских и скитских зданиях жили калеки, пострадавшие во время Великой Отечественной войны…»
«Новой войны не хочу!» Бывший разведчик Виктор Попков. Вот только ветеран этот, влачил жалкое существование в крысиной норе на острове Валаам. С одной парой сломанных костылей и в единственном кургузом пиджачишке.
Цитата («Неперспективные люди с острова Валаам» Н.Никоноров): «После войны советские города были наводнены людьми, которым посчастливилось выжить на фронте, но потерявшим в боях за Родину руки и ноги. Самодельные тележки, на которых юркали между ногами прохожих человеческие обрубки, костыли и протезы героев войны портили благообразие светлого социалистического сегодня. И вот однажды советские граждане проснулись и не услышали привычного грохота тележек и скрипа протезов. Инвалиды в одночасье были удалены из городов. Одним из мест их ссылки и стал остров Валаам. Собственно говоря, события эти известны, записаны в анналы истории, а значит, «что было – то прошло». Между тем изгнанные инвалиды на острове прижились, занялись хозяйством, создавали семьи, рожали детей, которые уже сами выросли и сами родили детей – настоящих коренных островитян.»
«Защитник Ленинграда». Рисунок бывшего пехотинца Александра Амбарова, защищавшего осажденный Ленинград. Дважды во время ожесточенный бомбежек он оказывался заживо погребенным. Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина. Подлечившись, он снова шел в бой. Свои дни окончил сосланным и заживо забытым на острове Валаам.
Цитата («Валаамская тетрадь» Е.Кузнецов): «А в 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР образовали на Валааме и в зданиях монастырских разместили Дом инвалидов войны и труда. Вот это было заведение!»
Не праздный, вероятно, вопрос: почему же здесь, на острове, а не где-нибудь на материке? Ведь и снабжать проще и содержать дешевле. Формальное объяснение: тут много жилья, подсобных помещений, хозяйственных (одна ферма чего стоит), пахотные земли для подсобного хозяйства, фруктовые сады, ягодные питомники, а неформальная, истинная причина: уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну, посудите сами: грудь в орденах, а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой — из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого «позора»! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалинах монастырских, на сокрушенных советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: «Вот это все!» Дальше — тупик. «Дальше тишина» в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище.
Читатель! Любезный мой читатель! Понять ли нам с Вами сегодня меру беспредельного отчаяния горя неодолимого, которое охватывало этих людей в то мгновение, когда они ступали на землю сию. В тюрьме, в страшном гулаговском лагере всегда у заключенного теплится надежда выйти оттуда, обрести свободу, иную, менее горькую жизнь. Отсюда же исхода не было. Отсюда только в могилу, как приговоренному к смерти. Ну, и представьте себе, что за жизнь потекла в этих стенах. Видел я все это вблизи много лет подряд. А вот описать трудно. Особенно, когда перед мысленным взором моим возникают их лица, глаза, руки, их неописуемые улыбки, улыбки существ, как бы в чем-то навек провинившихся, как бы просящих за что-то прощения. Нет, это невозможно описать. Невозможно, наверно, еще и потому, что при воспоминании обо всем этом просто останавливается сердце, перехватывает дыхание и в мыслях возникает невозможная путаница, какой-то сгусток боли! Простите…
Разведчица Серафима Комиссарова. Сражалась в партизанском отряде в Белоруссии. Во время выполнения задания зимней ночью вмерзла в болото, где ее нашли только утром и буквально вырубили изо льда.
Лейтенант Александр Подосенов. В 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову навылет, парализован. В интернате на острове Валаам жил все послевоенные годы, неподвижно сидящим на подушках.
Цитата («Тема нашествия» на Валааме В.Зак): «Всех нас, таких вот как я, собрали на Валааме. Несколько лет назад нас, инвалидов, было здесь много: кто без рук, кто без ног, а кто и ослеп к тому же. Все — бывшие фронтовики.»
«Рассказ о медалях». Ощупью движутся пальцы по поверхности медалей на груди Ивана Забары. Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда» «Там был ад, но мы выстояли», — сказал солдат. И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова, которые прошептал он на острове Валаам.
Партизан, солдат Виктор Лукин. Сначала воевал в партизанском отряде. После изгнания фашистских оккупантов с территории СССР сражался с врагами в армии. Война не пощадила его, но он остался по-прежнему твердым духом.
Михаил Казатенков. «Старый воин». Ратник трех войн: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Второй мировой (1939-1945 гг.). Когда художник рисовал Михаила Казанкова, тому исполнилось 90 лет. Кавалер двух Георгиевских крестов за Первую мировую войну, воин закончил свою геройскую жизнь на острове Валаам.
«Старая рана». В одном ожесточенном бою был тяжело ранен солдат Андрей Фоминых из дальневосточного города Южно-Сахалинска. Прошли годы, давно залечила земля свои раны, но так и не зажила рана бойца. И так он и не доехал до своих родных мест. Далеко остров Валаам от Сахалина. Ох, далеко…
«Память». На рисунке изображен Георгий Зотов, инвалид войны из подмосковного села Фенино. Листая подшивки газет военных лет, ветеран мысленно вновь обращается к прошлому. Он вернулся, а сколько товарищей осталось там, на полях сражений! Вот только не понятно старому войну, что лучше, – остаться на полях Германии, или влачить нищенское, почти животное существование на острове?
«Счастливая семья». Василий Лобачев оборонял Москву, был ранен. Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги. И его жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги. Им повезло остаться в Москве. Народ-богоносец позволил. Даже два сына родились! Редкая счастливая семья России.
«Опаленная войной». Фронтовая радистка Юлия Еманова на фоне Сталинграда, в защите которого она принимала участие. Простая деревенская девушка, добровольцем ушедшая на фронт. На ее груди высокие награды СССР за боевые подвиги – ордена Славы и Красного Знамени.
«Рядовой войны». В сибирском городе Омске художник познакомился с Михаилом Гусельниковым, бывшим рядовым 712-й стрелковой бригады, сражавшейся на Ленинградском фронте. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор он прикован к постели.
«Прошел от Кавказа до Будапешта». Героя-моряка Алексея Чхеидзе художник встретил в подмосковной деревне Данки. Зима 1945 года. Будапешт. Группа морских пехотинцев штурмует королевский дворец. В его подземных галереях погибнут почти все смельчаки. Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками, ослепший, почти полностью потерявший слух, даже после этого находил в себе силы пошутить: он с иронией называл себя «человеком-протезом».
«Отдых в пути». В селе Такмык Омской области живет русский солдат Алексей Курганов. На фронтовых дорогах от Москвы до Венгрии лишился обеих ног.
«Письмо другу-однополчанину». По-разному приспосабливались инвалиды войны к мирной жизни. Лишенный обеих рук Владимир Еремин из поселка Кучино.
«Жизнь, прожитая…» Есть жизни, выделяющиеся особой чистотой, нравственностью и героизмом. Такую жизнь прожил Михаил Звездочкин. С паховой грыжей он добровольцем ушел на фронт. Командовал артиллерийским расчетом. Войну закончил в Берлине. Жизнь — на острове Валаам.
«Фронтовик». Москвич Михаил Кокеткин был на фронте воздушным десантником. В результате тяжелого ранения лишился обеих ног.
«Фронтовые воспоминания». Москвич Борис Милеев, потерявший на фронте обе руки, печатает фронтовые воспоминания.
«Портрет женщины с сожженным лицом». Эта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых. Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…
Что такое «Валаамский дом инвалидов»
Любопытно, что до массового отъезда монахов после начала Второй мировой Валаамская обитель — на протяжении всей своей истории — служила местом не всегда добровольного ухода от мира: монастырь был дальний, жизнь в нем представлялась нелегкой, туда еще со времен Ивана Грозного периодически ссылали «на покаяние» и простых провинившихся иноков, и «пошедших против линии партии» иерархов.
Дом инвалидов — если прочитать популярные интернет-материалы на эту тему — тоже представляется местом ссылки неугодных, только ссылали власти не церковные, а светские. И от кого избавлялись — от ветеранов, покалеченных воинов Великой Отечественной войны! Почему им не нашлось места в послевоенном СССР, правда ли, что Генералиссимус просто-напросто избавился от проблемы нехитрым способом, и чем так не угодили ему калеки, что их отправляли на далекий остров на севере Ладожского озера — теперь хотят знать многие.
Великая Отечественная не только унесла миллионы жизней — она, как сказали бы сегодня, «изменила качество жизни» множества людей, вернувшихся с полей битв жестоко покалеченными. По сети гуляет статистика из исследования о потерях вооруженных сил СССР и России по результатам военных действий 20-го столетия. Вот Великая Отечественная:
- последствия ранений, заболевания, возраст послужили основанием для демобилизации 3 млн 798 тыс. 200 человек;
- инвалиды 2 млн 576 тыс.;
- из этих — 450 тыс. без обеих рук и ног.
А еще слепые, оглохшие от взрывов и контузий, оставшиеся без лиц и кожных покровов горевшие в танках, без половых органов после мин «лягушек», парализованные…
Статистика Минобороны (Центральный архив) называет совсем уж устрашающие цифры, где счет одноруких и одноногих после ВОВ идет на миллионы.
Какая из статистик правдива, неясно. Ясно, что количество изуродованных войной было чрезвычайно велико. Их отправляли в холодный Валаамский «лагерь» доживать последние годы, убирая с улиц крупных городов. Появление такой точки зрения объясняется двумя факторами: реальная удаленность, оторванность Валаама от мира (ранее от Российской империи, теперь от СССР) и естественная нехватка информации о происходящем внутри дома — и книга ленинградского историка Евгения Кузнецова, работавшего на Валааме экскурсоводом, «Валаамская тетрадь», впервые опубликованная в 2001 г. Произведение крайне неоднозначное.
В «Валаамской тетради» автор вспоминает о Свердловске начала 1950-х годов и о виденных им лично безногих инвалидах на подшипниковых тележках — возле маленьких городских пивных. «А потом они в одночасье куда-то пропали». И тут же автор пишет, что ему самому было «лет 5-6». Позабыв, что в 1950-м ему было уже 10. Детские воспоминания — вещь крайне расплывчатая, неточная, принимать их на веру просто глупо — особенно в этом тексте автор, кажется, не помнит, в каком конкретно году (или годах) исчезли инвалиды. Странное «одночасье»!
Автор называет причину высылки калек: они мешали счастью советских граждан, омрачали радость победы: человек увешан орденами, достоин уважения и почтения, «а он… милостыню просит!», вот и удаляли их с глаз подальше.
Книга Кузнецова вызывает естественные сомнения в объективности автора: она написана вычурным, экзальтированным слогом, слово «Православие» будто бы с «благоговейным придыханием» пишется почему-то с заглавной, тон откровенно истеричен, а выводы странны.
Автор переживает о том, что «эту богадельню» на Валааме запрещалось показывать туристам. Гида, нарушившего запрет, ожидали «разборки в КГБ» и, разумеется, потеря работы. Замалчивают, скрывают, прячут язву кровоточащую!
Любопытно, почему автору совершенно не приходит в голову элементарный вопрос об этичности подобных экскурсий. Часть инвалидов Валаама сама стремилась пообщаться с приезжими, но каково было бы безнадежно обездвиженным, если бы к ним являлись шумные толпы любопытных! Еще — Кузнецову это известно — многие инвалиды намеренно прятались в доме на Валааме от «большого мира», не желая показываться в таком виде семье.
Именно эту книгу неизменно цитируют в интернетных статьях о том, как по приказу Сталина искалеченных бойцов «отправили на смерть» в «дома с тюремным режимом». Часто они иллюстрируются прекрасными рисунками Геннадия Доброва, прожившего в доме на Валааме 3 месяца — обычно авторы выбирают самые шокирующие портреты инвалидов. Популярно «Возвращение с прогулки»: безногая женщина с букетиком полевых цветов, заткнутым за пояс, передвигается с помощью рук в толстых перчатках.
Обычная подпись гласит: это портрет Серафимы Комиссаровой, разведчицы, в годы войны во время боевого задания вмерзшей в лед и потерявшей возможность нормально передвигаться. Но… у Серафимы Николаевны были ноги, пусть безжизненные, лично Добров возил ее в инвалидной коляске! А героиня потрясающей картины — землячка художника, Валентина Коваль из Омской области, не сломленная годами жизни в положении инвалида.
Для создания душераздирающей статьи достаточно 2 источников, один из которых субъективен, а второй почему-то невозможно «процитировать» правильно. Но потомкам В. Коваль и С. Комиссаровой, если они живы, вряд ли приятна такая путаница.
“Автографы войны”
Геннадий Добров — российский художник, который выпустил серию рисунков покалеченных войной людей. Были изображены лагеря смерти, инвалиды, а также беженцы. Изначально, художник хранил все рисунки у себя в мастерской. На выставки работы брали, но для широкой аудитории они были не доступны.
Некоторые ценители искусства считали его жестоким человеком, так как на рисунках были далеко не приятные взгляду моменты. Но Добров лишь хотел напомнить человечеству о тех страшных временах и событиях.
Добров Геннадий Михайлович
Он приехал на Валаамский остров в 1974 году. Геннадий писал своей жене, что с ним происходят странные вещи. Он мучился от вопроса о том, кто виноват в смерти людей, которые могли еще жить счастливо. Художник выслушивал всех, кого рисовал.
Вступление
Валаамский Дом инвалидов существовал на острове 34 года (с 1950 по 1984гг.).С тех пор прошли почти три десятилетия. Но по сей день об истории его деятельности нет точной и объективной информации. Более того, многие мифы, которые сложились именно поэтой причине под видом исторических исследований, стали широко распространяться в СМИ в последнее время.Так, в 2010 году, в 65-летнюю годовщину Победы в Великой Отечественной войне, на ТВ-экранах страны широко демонстрировался документальный фильм Зинаиды Курбатовой «Интернат.Преданы и забыты». 22 июня 2012 годаего публичный показ состоялся в поселковом ДК на Валааме. Тогда картина вызвала неоднозначную реакцию публики и желание разобраться в вопросе об истинной ситуации с инвалидами войны, оказавшимися в 1950г. году на Валааме. Альманах «Сердоболь» также начал исследовать эту тему. И первые свои результаты представляет на суд нашим читателям.
Обеспечиваемый Бабенко Григорий Калиникович (Сердоболь, 2013)
«Это произошло чуть ли не в одну ночь. Внезапно все одинокие инвалиды исчезли. Города зачистили от этих людей. Что это была за акция, кто её исполнял — милиция, социальные работники? На наши запросы в архивы УФСБ на Литейном и на Лубянке мы получили ответы: «Таких документов нет». Но ведь была такая акция, была! И кто-то давал указание её исполнить. Одиноких, смелых и непокорных инвалидов цинично вывезли из городов. К осени 1953 года их уже не было в Москве и Ленинграде».
Данная цитата из вышеупомянутого фильма послужила для нас своего рода анти-образцом того, какследует изучать и резюмировать исторический материал. Наши иные выводы основываются на двухисточниках. Это документы Министерства здравоохранения и соцобеспечения КАССР из НациональногоАрхива PK (Р-306-1-20/155 и Р-306-1-19/153) и фотодокументы, выложенные в открытом доступе в Интернете частным генеалогом, Виталием Семёновым(http://russianmemory.gallery.ru/watch?a=bcaV-exc0).Исходя из них следует, что Валаамский Дом инвалидов (он же интернат) всесоюзного статуса не имел, внего направляли в основном из карельских «домовинвалидов малой наполняемости»: «Рюттю», «Ламберо», «Святоозеро», «Томицы» «Бараний берег», «Муромское», «Монте-Саари». Как показывают документы, одной из задач домов инвалидов было дать обеспечиваемым профессию. С Валаама направляли накурсы, например, счетоводов и сапожников. Работатьинвалидам 3-ей группы было обязательно, 2-ой группы — в зависимости от характера травм. Смысл лечения — если возможно — перевести в рабочую группу и датьчеловеку возможность трудиться.
Вопреки легенде, никого на Валаам насильно не загоняли и паспорта не отбирали. Наоборот, сюданадо было ещё постараться попасть. Типичная ситуация — солдат возвращается с войны без ног, родственников нет; или есть старики родители, которым самимтребуется помощь. Тогда и обращается с заявлением:«Прошу отправить меня в дом инвалидов». Послеэтого представители местной городской (если дело вгороде) или сельсоветской (если на селе) администрации производят осмотр бытовых условий. И затемподтверждают (или нет) ходатайство инвалида. Итолько после этого ветеран отправлялся на Валаам.
Вопреки еще одной легенде, более чем в половине случаев у тех, кто попадал на Валаам, были родственники, которые о них прекрасно знали. В личных делах через один попадаются письма на имя директора — мол, что случилось, уже год не получаем писем! У Валаамской администрации даже традиционная форма ответа была — «сообщаем, что здоровье такого-то по старому, ваши письма получает, а не пишет, потому что новостей нет и писать не о чем…, а вам передает привет».
Ветеранов войны на Валааме умерло не так много, но прошло через него большое количество, поскольку кто-то возвращался в семью, кто-то отправлялся в другой дом инвалидов подальше, а некоторые приезжали назад…
Евгений Кузнецов «Валаамская тетрадь»
В 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР образовали на Валааме и в зданиях монастырских разместили Дом инвалидов войны и труда. Вот это было заведение!
Не праздный, вероятно, вопрос: почему же здесь, на острове, а не где-нибудь на материке? Ведь и снабжать проще и содержать дешевле. Формальное объяснение: тут много жилья, подсобных помещений, хозяйственных (одна ферма чего стоит), пахотные земли для подсобного хозяйства, фруктовые сады, ягодные питомники, а неформальная, истинная причина: уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну, посудите сами: грудь в орденах, а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой — из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого «позора»! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалинах монастырских, на сокрушенных советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: Вот это всё! Дальше — тупик. Дальше тишина в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище.
Читатель! Любезный мой читатель! Понять ли нам с Вами сегодня меру беспредельного отчаяния горя неодолимого, которое охватывало этих людей в то мгновение, когда они ступали на землю сию. В тюрьме, в страшном гулаговском лагере всегда у заключенного теплится надежда выйти оттуда, обрести свободу, иную, менее горькую жизнь. Отсюда же исхода не было. Отсюда только в могилу, как приговоренному к смерти. Ну, и представьте себе, что за жизнь потекла в этих стенах. Видел я все это вблизи много лет подряд. А вот описать трудно. Особенно, когда перед мысленным взором моим возникают их лица, глаза, руки, их неописуемые улыбки, улыбки существ, как бы в чем-то навек провинившихся, как бы просящих за что-то прощения. Нет, это невозможно описать. Невозможно, наверно, еще и потому, что при воспоминании обо всем этом просто останавливается сердце, перехватывает дыхание и в мыслях возникает невозможная путаница, какой-то сгусток боли! Простите… » (Евгений Кузнецов «Валаамская тетрадь»).
«…Категорически воспрещалось не только водить туда группы, но даже и указывать дорогу. За это строжайше карали изгнанием с работы и даже разборками в КГБ. И все-таки кто-то прорывался и все равно ходил туда. Но, разумеется, поодиночке или группочками по три-четыре человека. Надо было видеть потом опрокинутые лица этих людей, их шок от увиденного. Особенно страшно было встретить женщин в возрасте, потерявших мужей на фронте, да еще получивших не похоронку, а извещение «пропал без вести». Ведь некоторые из них свершали самые настоящие паломничества по таким заведениям. Пытаясь отыскать своих мужей, сыновей, братьев». (Евгений Кузнецов «Валаамская тетрадь»).
Из письма Геннадия Доброва жене с острова 17 июля 1974 г.
Сегодня начал рисовать инвалида психохроника на Никольском острове. Рисую прямо в палате, где ещё 5 психохроников смотрят со своих кроватей на мою работу, только они не могут встать и даже что-либо сказать мне — так они слабы и больны. … Кормят плохо. Мясо тухлое (суп я не ем). А на второе — каша, на завтрак и ужин — каша. Всё опротивело. Но работается тут удивительно легко и хорошо. Это — мой остров…
Из письма Геннадия Доброва жене с острова Валаам 22 июня 1974 г.
Сейчас рисую второй портрет инвалида войны. Хожу в библиотеку, ищу в книгах ордена и медали, потому что свои он – этот типичный русский Иван — растерял, да роздал детям на игрушки.
Вот где Русь несчастная! В чистом виде. Ангелы, а не люди, ни в ком, ни капли лжи, души нараспашку. Я уже двери закрываю на ключ в своей комнате изнутри. Приходят, рассказывают о себе. И наплачешься, и насмеёшься с ними. А песни какие поют! Я таких и не слыхал никогда, самые окопные какие-то, и откуда они их берут?
Из письма Геннадия Доброва жене с острова Валаам 23 июня 1974 г.
Сейчас я рисую инвалида двух войн — финской и отечественной. Воевал в Карелии с финнами, был ранен, обморозил обе ноги, потом с немцами, всё время на передовой, в окопах. Без глаза, пуля прошла через оба глаза, весь изрешечен пулями и осколками. А жена его в это время, как он погибал на «Невской Дубровке», жила с финским офицером всю войну, а сейчас опять с этим инвалидом живёт. А он тут напился и говорит: «Ты бы простил?»…
Дом инвалидов на Валааме
К этому и тому подобным текстам в качестве иллюстрации выкладывают рисунки Геннадия Михайловича Доброва (1937-2011), сделанные им в 1974 году в Доме инвалидов на Валааме (существовал в 1950-1984 гг.).
И я «выкатываю глазки», считаю до десяти, вдох-выдох, стараюсь успокоиться. Потом читаю дальше: «Их собирали за одну ночь со всего города специальными нарядами милиции и госбезопасности, отвозили на железнодорожные станции, грузили в теплушки типа ЗК и отправляли в эти самые «дома-интернаты». У них отбирали паспорта и солдатские книжки — фактически их переводили в статус ЗК. Да и сами интернаты были в ведомстве МВД. Суть этих интернатов была в том, чтоб тихо-ша спровадить инвалидов на тот свет как можно быстрее. Даже то скудное содержание, которое выделялось инвалидам, разворовывалось практически полностью».
И так далее и тому подобное вранье (если бы я была интеллигентным человекам – написала бы «мифы»). Авторы текстов не знают, да на им плевать просто, кто эти люди, изображенные на рисунках. Как их звали? Как они на самом деле жили?
Они еще очень любят вот этот рисунок публиковать:
Так кто этот человек?! Ась? Не слышу… В ответ только доносится про «концлагерь на Валааме». Им не интересно знать.
Так кто же он? Какая-то неизвестная девчонка-санитарка вынесла на себе с поля боя контуженого бойца. Врачи эвакогоспиталя прооперировали, спасли ему жизнь. Медсестры и нянечки выходили его. В 1949 неизвестно откуда его привезли на Валаам. При нем не было никаких документов, не знали ни кто он, ни кто его родители. А он молчал, и только смотрел на всех ясным, чистым взглядом. Лицо его застыло в том состоянии, когда его контузило. На Валааме за ним ухаживали, кормили, убирали, мыли, причесывали. Его лечили. Через тридцать лет после войны Добров сделал его портрет. То есть это человек после контузии, без рук, без ног, прожил на Валааме более сорока лет!
Но они-то точно знают, Валаам – «место одного из самых бесчеловечных экспериментов». «Скудное содержание разворовывалось почти полностью». Совсем не скудное и не разворовывалось, хотя бы потому, что на острове это бессмысленно. При этом обычно ссылаются на «Валаамскую тетрадь» Евгения Кузнецова. Текст «тетради» есть в интернете. У меня складывается такое впечатление, что сами ссылающиеся текста Кузнецова в глаза не видели.
Но кроме текста Кузнецова, есть воспоминания художника, сделавшего рисунки, Геннадия Доброва. Вот без его воспоминаний смотреть рисунки нет смысла вообще. Поискав, в интернете, воспоминаний Доброва я не обнаружила. У меня есть, ниже я публикую, а также другие материалы по Дому инвалидов на Валааме.
В Сортавале с 2008 года на частные деньги, без господдержки, издается замечательный краеведческий альманах «Сердоболь». К настоящему времени уже 16 выпусков. У меня есть всё. К сожалению, в интернете материалы альманаха не публикуют. Самая близкая ко мне торговая точка, где можно приобрести – крепость Корела в Приозерске. Или можно купить в Сортавале. Тираж маленький.
Тема выпуска №13-14 – «Валаам под красным флагом», т.е. жизнь на Валааме при советской власти до 1991 года: школа боцманов ВМФ, рыбокомбинат, Дом инвалидов, музей-заповедник.
Новые машины для инвалидов Великой Отечественной войны прибыли в Петрозаводск. 1954 г.
Доставка дров на Валаам на зимний период. Начало 1980-х гг.
Дом престарелых. Село Видлица, Олонецкий район. 1984 г.
Можно сказать, что приведенные выше материалы относятся к разряду «официальных», т.е. страшную правду от нас всё равно скрывают.
Тогда можно читать отрывки воспоминаний художника Доброва, записанные его женой на диктофон в 2006 году.
С высокой долей вероятности можно сказать, что «неизвестный солдат» без рук и ног, изображенный на рисунке Доброва это Волошин Григорий Андреевич (1910-1974), считавшийся погибшим в 1942 году. Сын его, Николай, проживавший тогда в Киргизии, 1994 году приезжал на Валаам, поставил на могиле памятник.
Истории инвалидов войны, которых сослали на Валаам за «убогий вид»
Однажды из крупных городов пропали инвалиды ВОВ, почти все и практически в одночасье. Чтобы не портили облик социалистической страны, не подрывали веру в светлое завтра и не омрачали память великой Победы.
По источникам, массовый вывод инвалидов за городскую черту случился в 1949 году, к 70-летию Сталина. На самом деле отлавливали их с 1946 и вплоть до хрущевского времени. Можно найти доклады самому Хрущеву о том, сколько безногих и безруких попрошаек в орденах снято, например, на железной дороге. И цифры там многотысячные. Да, вывозили не всех. Брали тех, у кого не было родственников, кто не хотел нагружать своих родственников заботой о себе или от кого эти родственники из-за увечья отказались. Те, которые жили в семьях, боялись показаться на улице без сопровождения родственников, чтобы их не забрали. Те, кто мог — разъезжались из столицы по окраинам СССР, поскольку, несмотря на инвалидность, могли и хотели работать, вести полноценную жизнь.
Остров Валаам, 200 километров к северу от Светланы в 1952-1984 годах — место одного из самых бесчеловечных экспериментов по формированию крупнейшей человеческой «фабрики». Сюда, чтобы не портили городской ландшафт, ссылали инвалидов — самых разных, от безногих и безруких, до олигофренов и туберкулезников. Считалось, что инвалиды портят вид советских городов. Валаам был одним, но самым известным из десятков мест ссылки инвалидов войны. Это очень известная история. Жаль, что некоторые «патриотики» выкатывают глазки.
Это самые тяжелые времена в истории Валаама. То, что недограбили первые комиссары в 40-х, осквернили и разрушили позже. На острове творились страшные вещи: в 1952-м со всей страны туда свезли убогих и калек и оставили умирать. Некоторые художники-нонконформисты сделали себе карьеру, рисуя в кельях человеческие обрубки. Дом-интернат для инвалидов и престарелых стал чем-то вроде социального лепрозория — там, как и на Соловках времен ГУЛАГа, содержались в заточении «отбросы общества». Ссылали не всех поголовно безруких-безногих, а тех, кто побирался, просил милостыню, не имел жилья. Их были сотни тысяч, потерявших семьи, жильё, никому не нужные, без денег, зато увешанные наградами.
Их собирали за одну ночь со всего города специальными нарядами милиции и госбезопасности, отвозили на железнодорожные станции, грузили в теплушки типа ЗК и отправляли в эти самые «дома-интернаты». У них отбирали паспорта и солдатские книжки — фактически их переводили в статус ЗК. Да и сами интернаты были в ведомстве МВД. Суть этих интернатов была в том, чтоб тихо-ша спровадить инвалидов на тот свет как можно быстрее. Даже то скудное содержание, которое выделялось инвалидам, разворовывалось практически полностью.
Цитата (История Валаамского монастыря):
В 1950 г. на Валааме устроили Дом инвалидов войны и труда. В монастырских и скитских зданиях жили калеки, пострадавшие во время Великой Отечественной войны…
«Новой войны не хочу!»
Бывший разведчик Виктор Попков. Вот только ветеран этот, влачил жалкое существование в крысиной норе на острове Валаам. С одной парой сломанных костылей и в единственном кургузом пиджачишке.
Цитата («Неперспективные люди с острова Валаам» Н.Никоноров):
После войны советские города были наводнены людьми, которым посчастливилось выжить на фронте, но потерявшим в боях за Родину руки и ноги. Самодельные тележки, на которых юркали между ногами прохожих человеческие обрубки, костыли и протезы героев войны портили благообразие светлого социалистического сегодня. И вот однажды советские граждане проснулись и не услышали привычного грохота тележек и скрипа протезов. Инвалиды в одночасье были удалены из городов. Одним из мест их ссылки и стал остров Валаам. Собственно говоря, события эти известны, записаны в анналы истории, а значит, «что было – то прошло». Между тем изгнанные инвалиды на острове прижились, занялись хозяйством, создавали семьи, рожали детей, которые уже сами выросли и сами родили детей – настоящих коренных островитян.
«Защитник Ленинграда».
Рисунок бывшего пехотинца Александра Амбарова, защищавшего осажденный Ленинград. Дважды во время ожесточенный бомбежек он оказывался заживо погребенным. Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина. Подлечившись, он снова шел в бой. Свои дни окончил сосланным и заживо забытым на острове Валаам.
Цитата («Валаамская тетрадь» Е.Кузнецов):
А в 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР образовали на Валааме и в зданиях монастырских разместили Дом инвалидов войны и труда. Вот это было заведение!
Не праздный, вероятно, вопрос: почему же здесь, на острове, а не где-нибудь на материке? Ведь и снабжать проще и содержать дешевле. Формальное объяснение: тут много жилья, подсобных помещений, хозяйственных (одна ферма чего стоит), пахотные земли для подсобного хозяйства, фруктовые сады, ягодные питомники, а неформальная, истинная причина: уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну, посудите сами: грудь в орденах, а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой — из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого «позора»! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалинах монастырских, на сокрушенных советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: «Вот это все!» Дальше — тупик. «Дальше тишина» в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище.
Понять ли нам с Вами сегодня меру беспредельного отчаяния горя неодолимого, которое охватывало этих людей в то мгновение, когда они ступали на землю сию. В тюрьме, в страшном гулаговском лагере всегда у заключенного теплится надежда выйти оттуда, обрести свободу, иную, менее горькую жизнь. Отсюда же исхода не было. Отсюда только в могилу, как приговоренному к смерти. Ну, и представьте себе, что за жизнь потекла в этих стенах. Видел я все это вблизи много лет подряд. А вот описать трудно. Особенно, когда перед мысленным взором моим возникают их лица, глаза, руки, их неописуемые улыбки, улыбки существ, как бы в чем-то навек провинившихся, как бы просящих за что-то прощения. Нет, это невозможно описать. Невозможно, наверно, еще и потому, что при воспоминании обо всем этом просто останавливается сердце, перехватывает дыхание и в мыслях возникает невозможная путаница, какой-то сгусток боли!
Разведчица Серафима Комиссарова.
Сражалась в партизанском отряде в Белоруссии. Во время выполнения задания зимней ночью вмерзла в болото, где ее нашли только утром и буквально вырубили изо льда.
«Неизвестный», — так и назвал этот рисунок Добров. Позже удалось вроде бы выяснить (но лишь предположительно), что это был Герой СССР Григорий Волошин. Он был летчиком и выжил, протаранив вражеский самолет. Выжил – и просуществовал «Неизвестным» в Валаамском интернате 29 лет. В 1994 году объявились его родные и поставили на Игуменском кладбище, где хоронили умерших инвалидов, скромный памятник, который со временем пришел в ветхость. Остальные могилы остались безымянными, поросли травой…
Лейтенант Александр Подосенов.
В 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову навылет, парализован. В интернате на острове Валаам жил все послевоенные годы, неподвижно сидящим на подушках.
Цитата («Тема нашествия» на Валааме В.Зак):
Всех нас, таких вот как я, собрали на Валааме. Несколько лет назад нас, инвалидов, было здесь много: кто без рук, кто без ног, а кто и ослеп к тому же. Все — бывшие фронтовики.
«Рассказ о медалях».
Ощупью движутся пальцы по поверхности медалей на груди Ивана Забары. Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда» «Там был ад, но мы выстояли», — сказал солдат. И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова, которые прошептал он на острове Валаам.
Партизан, солдат Виктор Лукин.
Сначала воевал в партизанском отряде. После изгнания фашистских оккупантов с территории СССР сражался с врагами в армии. Война не пощадила его, но он остался по-прежнему твердым духом.
Михаил Казатенков. «Старый воин».
Ратник трех войн: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Второй мировой (1939-1945 гг.). Когда художник рисовал Михаила Казанкова, тому исполнилось 90 лет. Кавалер двух Георгиевских крестов за Первую мировую войну, воин закончил свою геройскую жизнь на острове Валаам.
«Старая рана».
В одном ожесточенном бою был тяжело ранен солдат Андрей Фоминых из дальневосточного города Южно-Сахалинска. Прошли годы, давно залечила земля свои раны, но так и не зажила рана бойца. И так он и не доехал до своих родных мест. Далеко остров Валаам от Сахалина. Ох, далеко…
«Память».
На рисунке изображен Георгий Зотов, инвалид войны из подмосковного села Фенино. Листая подшивки газет военных лет, ветеран мысленно вновь обращается к прошлому. Он вернулся, а сколько товарищей осталось там, на полях сражений! Вот только не понятно старому войну, что лучше, – остаться на полях Германии, или влачить нищенское, почти животное существование на острове?
«Счастливая семья».
Василий Лобачев оборонял Москву, был ранен. Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги. И его жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги. Им повезло остаться в Москве. Народ богоносец позволил. Даже два сына родились! Редкая счастливая семья России.
«Опаленная войной».
Фронтовая радистка Юлия Еманова на фоне Сталинграда, в защите которого она принимала участие. Простая деревенская девушка, добровольцем ушедшая на фронт. На ее груди высокие награды СССР за боевые подвиги – ордена Славы и Красного Знамени.
«Обед».
«Рядовой войны».
В сибирском городе Омске художник познакомился с Михаилом Гусельниковым, бывшим рядовым 712-й стрелковой бригады, сражавшейся на Ленинградском фронте. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор он прикован к постели.
«Прошел от Кавказа до Будапешта».
Героя-моряка Алексея Чхеидзе художник встретил в подмосковной деревне Данки. Зима 1945 года. Будапешт. Группа морских пехотинцев штурмует королевский дворец. В его подземных галереях погибнут почти все смельчаки. Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками, ослепший, почти полностью потерявший слух, даже после этого находил в себе силы пошутить: он с иронией называл себя «человеком-протезом».
«Ветеран».
«Отдых в пути».
В селе Такмык Омской области живет русский солдат Алексей Курганов. На фронтовых дорогах от Москвы до Венгрии лишился обеих ног.
«Письмо другу-однополчанину».
По-разному приспосабливались инвалиды войны к мирной жизни. Лишенный обеих рук Владимир Еремин из поселка Кучино.
«Жизнь прожитая…»
Есть жизни, выделяющиеся особой чистотой, нравственностью и героизмом. Такую жизнь прожил Михаил Звездочкин. С паховой грыжей он добровольцем ушел на фронт. Командовал артиллерийским расчетом. Войну закончил в Берлине. Жизнь — на острове Валаам.
«Фронтовик».
Москвич Михаил Кокеткин был на фронте воздушным десантником. В результате тяжелого ранения лишился обеих ног.
«Фронтовые воспоминания».
Москвич Борис Милеев, потерявший на фронте обе руки, печатает фронтовые воспоминания.
«Портрет женщины с сожженным лицом».
Эта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых. Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…
Источник
____________________________________
Генна́дий Михайлович Добров (Гладунов) (1937, Омск — 2011, Москва) — русский художник.
Геннадий родился в 1937 г. в семье художников в Омске. Отец — Михаил Фёдорович Гладунов, высококлассный профессионал, учивший его рисовать с детских лет.
На первом курсе Суриковского института Геннадий посещал кружок Матвея Алексеевича Доброва, превосходного офортиста, учившегося в Париже. Через 13 лет после его смерти, в память об учителе, художник, с разрешения родственников М. А. Доброва, взял его фамилию. Геннадию пришлось работать в милиции (постовым на Белорусском вокзале в Москве), в приёмных отделениях больниц, на психоперевозках, художником в ООО «Арт-Ласта».
Первую большую графическую серию «Автографы войны» художник создаёт в 70-х годах. Мастерски с натуры нарисованные
портреты инвалидов принимают выставкомы, они указываются в каталогах, но их не выставляют в экспозиции.
Графический цикл «Листы скорби», задуманные ещё во время учёбы в Суриковском институте, стали главным детищем
творчества Геннадия Доброва, состоящим из сотни графических листов в пяти сериях: «Автографы войны» (портреты
инвалидов Великой Отечественной войны, написанные на Валааме, в Бахчисарае, Омске, на Сахалине, в Армении),
«Реквием» (рисунки остатков фашистских концлагерей в Польше, Чехии и Германии), «Молитва о мире» (результат пяти
поездок в воюющий Афганистан), «Международный терроризм» (последствия военных конфликтов в Чечне и Южной Осетии),
«Душевнобольные России» (портреты, сделанные в психиатрических больницах разных регионов страны).
Содержание
По указу Верховного совета Карело-Финской ССР в 1950 году на острове был основан лагерь инвалидов. На 20 ноября 1950 года на острове было 904 человека [3] . Инвалиды были размещены в зданиях, которые ранее принадлежали монастырю. Инвалиды, которые были способны к работе — работали [6] . На 28 июля 1950 г. на острове было трудоустроено 50 инвалидов [7] [3] .
Краткий (неполный) список обитателей интерната: Григорий Волошин [8] , Иван Калитаров (род. 1924) [3] , Матвей Котов [3] , Николай Сергеевич Кошелев [9] , Василий Меньшиков [3] , Михаил Холодный (род. 1920) [3] , Качалов В. Н., Хатов Алексей Алексеевич, Ланев Фёдор Васильевич [5] .
В 1960-е годы на архипелаг стали приезжать экскурсии.
В наши дни, по мнению журналиста Аркадия Бейненсона, церковь всячески пытается забыть страницы Валаамского монастыря, которые связаны с лагерем [10] . Объяснение экскурсовода на острове данное журналисту было следующим: «инвалиды — наказание это, за то, что храмы разрушили, за то, что бомбили монастырь в Финскую войну» [10] . По словам директора Валаамского природного музея-заповедника Владимира Высоцкого: «К сожалению, все захоронения на кладбище практически утрачены. На сегодняшний день визуально они не просматриваются. Нет точных указаний о месте захоронения того или иного инвалида» [6] . Фельдшер Любовь Щеглакова занимается восстановлением фамилий ветеранов, которые были сосланы и погибли на острове. Данных, куда пропали награды и наградные книги — не сохранилось [6] .
Основной источник, на который ссылаются авторы, описывающие ужасы дома инвалидов, — это «Валаамская тетрадь» экскурсовода Евгения Кузнецова. История с валаамским «аидом» очень неоднозначна и продолжает шириться [5] .
Утверждение, что на остров свозили тунеядствующих ветеранов-инвалидов из крупных городов СССР, — это миф, так как инвалидов по стране было значительно больше и подобные поселения создавались во всех регионах. Как следует их документов, очень часто это были уроженцы Карелии. Их не «вылавливали» на улицах, а привозили на Валаам из «домов инвалидов малой наполняемости», уже существовавших в Карелии — «Рюттю», «Ламберо», «Святоозеро», «Томицы», «Бараний берег», «Муромское», «Монте-Саари». Различные сопроводиловки из этих домов сохранились в личных делах инвалидов [5] .
Как показывают документы, основной задачей было дать инвалиду профессию, чтобы реабилитировать для нормальной жизни. Например, с Валаама направляли на курсы счетоводов и сапожников — безногие инвалиды могли вполне это освоить (сапожник, как известно, сидит на стульчике, держит ногами обувку, а руками ремонтирует). Работать ветеранам 3-й группы было обязательно, 2-й группы — в зависимости от характера травм. Во время учёбы с пенсии, выдаваемой по инвалидности, удерживалось 50 % в пользу государства [5] .
Виталий Семёнов, скрупулёзно изучавший валаамский архив, пишет:
«Типичная ситуация, которую видим по документам: солдат возвращается с войны без ног, родственников нет — убиты по пути в эвакуацию, или есть — старики родители, которым самим требуется помощь. Вчерашний солдат мыкается-мыкается, а потом машет на всё рукой и пишет в Петрозаводск: прошу отправить меня в дом инвалидов. После этого представители местной власти производят осмотр бытовых условий и подтверждают (или не подтверждают) просьбу товарища. И только после этого ветеран отправлялся на Валаам» [5] .
На острове патриархом Кириллом был освящен мемориал памяти ветеранов Великой Отечественной войны. В список вошли 54 имени ветеранов. Всего же, по мнению представителя Ассоциации предприятий похоронной отрасли Санкт-Петербурга и Северо-западного региона, которая готовила историческую справку для будущего памятника, на кладбище должно было быть похоронено около 200 инвалидов. Умерших инвалидов хоронили среди могил священнослужителей на Игуменском кладбище. Ставили над могилой металлическую табличку со скупым текстом: фамилия, годы жизни. Никакой отметки о том, что это могила героя войны [11] .
Статья из интернета. ИСТОРИИ ИНВАЛИДОВ ВОВ, КОТОРЫХ СОСЛАЛИ НА ВАЛААМ ЗА “УБОГИЙ ВИД”
Материал сложный. Публикую я его потому, что, оказывается, некоторых вещей не помнят даже люди моего поколения. Например, о том, как однажды из крупных городов пропали ивалиды ВОВ, почти все и практически в одночасье. Чтобы не портили облик социалистической страны, не подрывали веру в светлое завтра и не омрачали память великой Победы.
По источникам, массовый вывод инвалидов за городскую черту случился в 1949 году, к 70-летию Сталина. На самом деле отлавливали их с 1946 и вплоть до хрущевского времени. Можно найти доклады самому Хрущеву о том, сколько безногих и безруких попрошаек в орденах снято, например, на железной дороге. И цифры там многотысячные. Да, вывозили не всех. Брали тех, у кого не было родственников, кто не хотел нагружать своих родственников заботой о себе или от кого эти родственники из-за увечья отказались. Те, которые жили в семьях, боялись показаться на улице без сопровождения родственников, чтобы их не забрали. Те, кто мог — разъезжались из столицы по окраинам СССР, поскольку, несмотря на инвалидность, могли и хотели работать, вести полноценную жизнь.
Очень надеюсь, что неадекватных комментариев к этому посту не будет. Дальнейший материал — не ради полемики, политических споров, обсуждений, кому, когда и где жилось хорошо и всего остального. Этот материал — чтобы помнили. С уважением к павшим, молча. На поле боя они пали или умерли от ран после того, как в 45-ом отгремел победный салют.
Остров Валаам, 200 километров к северу от Светланы в 1952-1984 годах — место одного из самых бесчеловечных экспериментов по формированию крупнейшей человеческой «фабрики». Сюда, чтобы не портили городской ландшафт, ссылали инвалидов — самых разных, от безногих и безруких, до олигофренов и туберкулезников. Считалось, что инвалиды портят вид советских городов. Валаам был одним, но самым известным из десятков мест ссылки инвалидов войны. Это очень известная история. Жаль, что некоторые «патриотики» выкатывают глазки.
Это самые тяжелые времена в истории Валаама. То, что недограбили первые комиссары в 40-х, осквернили и разрушили позже. На острове творились страшные вещи: в 1952-м со всей страны туда свезли убогих и калек и оставили умирать. Некоторые художники-нонконформисты сделали себе карьеру, рисуя в кельях человеческие обрубки. Дом-интернат для инвалидов и престарелых стал чем-то вроде социального лепрозория — там, как и на Соловках времен ГУЛАГа, содержались в заточении «отбросы общества». Ссылали не всех поголовно безруких-безногих, а тех, кто побирался, просил милостыню, не имел жилья. Их были сотни тысяч, потерявших семьи, жильё, никому не нужные, без денег, зато увешанные наградами.
Их собирали за одну ночь со всего города специальными нарядами милиции и госбезопасности, отвозили на железнодорожные станции, грузили в теплушки типа ЗК и отправляли в эти самые «дома-интернаты». У них отбирали паспорта и солдатские книжки — фактически их переводили в статус ЗК. Да и сами интернаты были в ведомстве МВД. Суть этих интернатов была в том, чтоб тихо-ша спровадить инвалидов на тот свет как можно быстрее. Даже то скудное содержание, которое выделялось инвалидам, разворовывалось практически полностью.
Всмотритесь в эти лица… / Художник Геннадий Добров 1937-2011 /
«Неизвестный», — так и назвал этот рисунок Добров. Позже удалось вроде бы выяснить (но лишь предположительно), что это был Герой СССР Григорий Волошин. Он был летчиком и выжил, протаранив вражеский самолет. Выжил – и просуществовал «Неизвестным» в Валаамском интернате 29 лет. В 1994 году объявились его родные и поставили на Игуменском кладбище, где хоронили умерших инвалидов, скромный памятник, который со временем пришел в ветхость. Остальные могилы остались безымянными, поросли травой…
Цитата (История Валаамского монастыря):
В 1950 г. на Валааме устроили Дом инвалидов войны и труда. В монастырских и скитских зданиях жили калеки, пострадавшие во время Великой Отечественной войны…
«Новой войны не хочу!» Бывший разведчик Виктор Попков. Вот только ветеран этот, влачил жалкое существование в крысиной норе на острове Валаам. С одной парой сломанных костылей и в единственном кургузом пиджачишке.
Цитата («Неперспективные люди с острова Валаам» Н.Никоноров):
После войны советские города были наводнены людьми, которым посчастливилось выжить на фронте, но потерявшим в боях за Родину руки и ноги. Самодельные тележки, на которых юркали между ногами прохожих человеческие обрубки, костыли и протезы героев войны портили благообразие светлого социалистического сегодня. И вот однажды советские граждане проснулись и не услышали привычного грохота тележек и скрипа протезов. Инвалиды в одночасье были удалены из городов. Одним из мест их ссылки и стал остров Валаам. Собственно говоря, события эти известны, записаны в анналы истории, а значит, «что было – то прошло». Между тем изгнанные инвалиды на острове прижились, занялись хозяйством, создавали семьи, рожали детей, которые уже сами выросли и сами родили детей – настоящих коренных островитян.
«Защитник Ленинграда». Рисунок бывшего пехотинца Александра Амбарова, защищавшего осажденный Ленинград. Дважды во время ожесточенный бомбежек он оказывался заживо погребенным. Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина. Подлечившись, он снова шел в бой. Свои дни окончил сосланным и заживо забытым на острове Валаам.
Цитата («Валаамская тетрадь» Е.Кузнецов):
А в 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР образовали на Валааме и в зданиях монастырских разместили Дом инвалидов войны и труда. Вот это было заведение!
Не праздный, вероятно, вопрос: почему же здесь, на острове, а не где-нибудь на материке? Ведь и снабжать проще и содержать дешевле. Формальное объяснение: тут много жилья, подсобных помещений, хозяйственных (одна ферма чего стоит), пахотные земли для подсобного хозяйства, фруктовые сады, ягодные питомники, а неформальная, истинная причина: уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну, посудите сами: грудь в орденах, а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой — из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого «позора»! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалинах монастырских, на сокрушенных советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: «Вот это все!» Дальше — тупик. «Дальше тишина» в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище.
Читатель! Любезный мой читатель! Понять ли нам с Вами сегодня меру беспредельного отчаяния горя неодолимого, которое охватывало этих людей в то мгновение, когда они ступали на землю сию. В тюрьме, в страшном гулаговском лагере всегда у заключенного теплится надежда выйти оттуда, обрести свободу, иную, менее горькую жизнь. Отсюда же исхода не было. Отсюда только в могилу, как приговоренному к смерти. Ну, и представьте себе, что за жизнь потекла в этих стенах. Видел я все это вблизи много лет подряд. А вот описать трудно. Особенно, когда перед мысленным взором моим возникают их лица, глаза, руки, их неописуемые улыбки, улыбки существ, как бы в чем-то навек провинившихся, как бы просящих за что-то прощения. Нет, это невозможно описать. Невозможно, наверно, еще и потому, что при воспоминании обо всем этом просто останавливается сердце, перехватывает дыхание и в мыслях возникает невозможная путаница, какой-то сгусток боли! Простите…
Разведчица Серафима Комиссарова. Сражалась в партизанском отряде в Белоруссии. Во время выполнения задания зимней ночью вмерзла в болото, где ее нашли только утром и буквально вырубили изо льда.
Лейтенант Александр Подосенов. В 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову навылет, парализован. В интернате на острове Валаам жил все послевоенные годы, неподвижно сидящим на подушках.
Цитата («Тема нашествия» на Валааме В.Зак):
Всех нас, таких вот как я, собрали на Валааме. Несколько лет назад нас, инвалидов, было здесь много: кто без рук, кто без ног, а кто и ослеп к тому же. Все — бывшие фронтовики.
«Рассказ о медалях». Ощупью движутся пальцы по поверхности медалей на груди Ивана Забары. Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда» «Там был ад, но мы выстояли», — сказал солдат. И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова, которые прошептал он на острове Валаам.
Партизан, солдат Виктор Лукин. Сначала воевал в партизанском отряде. После изгнания фашистских оккупантов с территории СССР сражался с врагами в армии. Война не пощадила его, но он остался по-прежнему твердым духом.
Михаил Казатенков. «Старый воин». Ратник трех войн: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Второй мировой (1939-1945 гг.). Когда художник рисовал Михаила Казанкова, тому исполнилось 90 лет. Кавалер двух Георгиевских крестов за Первую мировую войну, воин закончил свою геройскую жизнь на острове Валаам.
«Старая рана». В одном ожесточенном бою был тяжело ранен солдат Андрей Фоминых из дальневосточного города Южно-Сахалинска. Прошли годы, давно залечила земля свои раны, но так и не зажила рана бойца. И так он и не доехал до своих родных мест. Далеко остров Валаам от Сахалина. Ох, далеко…
«Память». На рисунке изображен Георгий Зотов, инвалид войны из подмосковного села Фенино. Листая подшивки газет военных лет, ветеран мысленно вновь обращается к прошлому. Он вернулся, а сколько товарищей осталось там, на полях сражений! Вот только не понятно старому войну, что лучше, – остаться на полях Германии, или влачить нищенское, почти животное существование на острове?
«Счастливая семья». Василий Лобачев оборонял Москву, был ранен. Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги. И его жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги. Им повезло остаться в Москве. Народ-богоносец позволил. Даже два сына родились! Редкая счастливая семья России.
«Опаленная войной». Фронтовая радистка Юлия Еманова на фоне Сталинграда, в защите которого она принимала участие. Простая деревенская девушка, добровольцем ушедшая на фронт. На ее груди высокие награды СССР за боевые подвиги – ордена Славы и Красного Знамени.
«Рядовой войны». В сибирском городе Омске художник познакомился с Михаилом Гусельниковым, бывшим рядовым 712-й стрелковой бригады, сражавшейся на Ленинградском фронте. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор он прикован к постели.
«Прошел от Кавказа до Будапешта». Героя-моряка Алексея Чхеидзе художник встретил в подмосковной деревне Данки. Зима 1945 года. Будапешт. Группа морских пехотинцев штурмует королевский дворец. В его подземных галереях погибнут почти все смельчаки. Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками, ослепший, почти полностью потерявший слух, даже после этого находил в себе силы пошутить: он с иронией называл себя «человеком-протезом».
«Отдых в пути». В селе Такмык Омской области живет русский солдат Алексей Курганов. На фронтовых дорогах от Москвы до Венгрии лишился обеих ног.
«Письмо другу-однополчанину». По-разному приспосабливались инвалиды войны к мирной жизни. Лишенный обеих рук Владимир Еремин из поселка Кучино.
«Жизнь, прожитая…» Есть жизни, выделяющиеся особой чистотой, нравственностью и героизмом. Такую жизнь прожил Михаил Звездочкин. С паховой грыжей он добровольцем ушел на фронт. Командовал артиллерийским расчетом. Войну закончил в Берлине. Жизнь — на острове Валаам.
«Фронтовик». Москвич Михаил Кокеткин был на фронте воздушным десантником. В результате тяжелого ранения лишился обеих ног.
«Фронтовые воспоминания». Москвич Борис Милеев, потерявший на фронте обе руки, печатает фронтовые воспоминания.
«Портрет женщины с сожженным лицом». Эта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых. Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…
Два рисунка не удалось разместить, ограничения этого сайта. Смотрите в оригинальной статье.
«Портрет женщины с сожженным лицом».
Эта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых. Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…
Источник
____________________________________
